Поджиги
Поджигами мы называли самодельные пистолеты стрелявшие порохом.
Такие пистолеты были без курка, а порох воспламенялся от спички, поднесенной к прорези в стволе. Сначала ребята стреляли холостыми, а потом начали заряжать рублеными кусочками свинца. Каждый старался изготовить себе самостоятельно такое огнестрельное оружие. Если оно стреляло хорошо и не разрывалось, то это считалось уже достижением.
Делал такие поджиги и я. Доставал железную трубку полдюймовую, молотком сплющивал один конец, хвостовую часть заливал свинцом, напильником пропиливал дырку для поджига и укреплял на деревянной ручке. Заряжал малыми зарядами, подносил зажженую спичку, отводил руку подальше и повыше головы, чтобы, в случае если разорвется, не сильно поранило и:
- Бах! ба-бах! - хлопал выстрел.


Был большой дефицит с порохом. Но мальчишки народ дотошный - стали разыскивать рецепт изготовления пороха. Узнали, что нужен березовый уголь, горючая сера и селитра. Пропорции в частях никто не знал, и мы с Колькой Хабалайненом решили добиваться нужных пропорций практически. Угля было много, серы тоже нашли, а вот селитру достать было потруднее. Но мы ее тоже разыскали в аптекарской лавочке. Под предлогом, что нужно для засолки окороков, нам отпустили полфунта, это 200 грамм. Натолкли полстакана березового угля, полстакана горючей серы и полстакана селитры. Смешали все это вместе. Размешали посильней и этой смесью зарядили свои поджиги.
После школы мы решили испробовать свое изобретение, чиркнули коробками по спичкам и:
- Бах!Трах! - из поджигов вырвалось по клубу зеленого удушливого дыма.
Тут мы поняли, что горючей серы надо класть в два раза меньше, а угля наоборот в два раза больше при том же самом количестве селитры. Попробовали этот новый состав, но толку не добились. Все равно при выстрелах дым был зеленый, удушливый, плыл долго над землей зеленым плотным облаком и не расходился, как расходится дым от обычного пороха.
Это нам было не с руки, так как дым выдавал стрелков с головой. Мы могли попасть в неприятную историю потому, что по поселку уже несколько раз урядник или околоточный, как их тогда называли, присматривался к мальчишкам, придирался с вопросом:
- Это ты вчера стрелял? А ну-ка выкладывай свой самопал!
И беспощадно обыскивал с ног до головы. И если находил, давал такого подзатыльника, что бедный стрелок кубарем катился в снег, выскакивал и убегал, как угорелый с истошным воем. Такое вмешательство полиции было вызвано происшествием, случившимся на днях в поселке с одним мальчишкой. Мальчишка – ученик городского училища (нам рассказывал Жорка Гусев) сделал, поджиг, зарядил его охотничьим порохом (у него отец был охотник), но пороху насыпал много и выстрелил. Поджиг разорвался и один осколок попал в глаз, а другой три пальца правой руки оторвал напрочь.
После этого случая наша учительница Евгения Федоровна после молитвы (мы перед началом уроков пели «Отче наш, иже еси на небеси») скомандовала мальчишкам выйти из класса, а девочек оставила и в ученических сумках проверила и нашла несколько поджигов.
Поджиги она взяла, положила на учительский стол и впустила нас в класс. И рассказала нам тоже о случае с мальчиком из городского училища, который остался почти без руки и глаза. Предупредила, что если еще заметит кого-нибудь, то исключит из школы. Я свой поджиг никогда в школу не брал, а прятал в надежном месте в будке нашей собаки Руслана, который первое время чихал от удушливого серного запаха. Но потом я в будку поджиг не прятал, а завертывал в тряпку и подсовывал под будку.
Делал поджиги я после школы, когда мама была на работе. К ее приходу тщательно убирал стружки, железные опилки, инструмент. Плавил свинец для заливки хвостовиков на керосиновой двенадцатилинейной лампе в жестяной баночке. И как-то в спешке свинец выплеснулся на стекло, а стекло «трык» и лопнуло. Я вроде бы и убрал все улики, но в лампе на горелке осталась не замеченная мной капелька свинца. Вот ее-то мама и заметила. Утром мама и говорит:
- Так вот от чего стекла лопаются! Ну-ка сынок, признавайся, чем ты вчера вечером занимался?
Что мне было делать? Как выкрутиться? У меня натура в детстве была очень восприимчивая. Я никакими усилиями не мог скрыть свою вину и если был виноват, то обязательно краснел, как рак до самых ушей. Мама это прекрасно знала и не спускала с меня своего строгого взгляда.
- Ну! Что ж ты молчишь?
Вот тут-то мне и пришлось признаться:
- Я делал пистолет, - выдавил я из себя глухим, загробным голосом.
- Где он, покажи!
Я полез под кухонный стол и подал ей недоделанный последний пистолет, который делал для нового друга.
- Ишь какой мастер!, - воскликнула мама и тут же добавила:
- А вот такими игрушками выстреливают себе глаза и отрывают пальцы! Калекой хочешь быть? Еще чего не хватало, иметь сына калеку на всю жизнь нахлебника! Слышишь? Не смей больше стрелять из этой гадости. Подрастешь, я сама тебе куплю хорошее настоящее ружье, из которого стрелять будет безопасно! Понял? - строго спросила она, глядя на меня в упор.
- Понял! ответил я.
Недели две или три я поджигами не занимался, помня свое обещание, а потом заболел корью.

Корь
Эту детскую хворь подцепил я весной. Кто-то из учеников заболел корью, но не выздоровев окончательно пришел в школу. Половина класса заболела этой прилипчивой болезнью. Дня два у меня болела сильно голова, но я крепился не говоря об своем недомогании и продолжал ходить в школу.
И вот уже в школе учительница Евгения Федоровна заметила мою кумачовую физиономию и спросила:
- Вася, что у тебя болит?
Я ответил:
- Голова болит и кружится!
- Иди-ка ты Вася домой и ложись в кровать! сказала учительница, и я взяв свою сумочку с книгами и тетрадями побрел домой. Еле-еле доплелся, открыл дверь, закрыл их и, как был одетый так и свалился на кровать без памяти. На второй день у меня по всему телу высыпала корьевая сыпь, смотреть на дневной свет я не мог, так как ужасно резало глаза.
Мама на работу не ходила, ухаживала за мной и домашними средствами старалась облегчить мое состояние, лечила меня как умела. Она сильно боялась, как бы у меня не приключилось воспаление легких. Мама вызвала доктора Евстифеева. Он меня осмотрел и установил:
- У него ярко выраженная корь!
Дал мне советы, выписал лекарства и уехал. По его совету мама из аптеки принесла большой пузырек мутной микстуры. Микстура была такая противная, что когда мне подносили ее в ложке, меня от этого запаха всего передергивало и по спине бежал мороз, а когда я ее все-таки проглатывал залпом ее не дыша, то мой желудок кувыркался кувырком и жалобно попискивал - вот какая противная была эта микстура. Сыпи не стало, говорили, что она ушла внутрь организма и от этого, говорят, бывает воспаление легких, но воспаления у меня не было, а вот из ушей начала течь жидкость. Я совсем оглох, ничего не слышал, а боли в ушах были очень сильные. Это и было осложнение после кори.
Мама опять ходила к врачу Евстифееву и он дал ей перекиси водорода и камфарного масла. Мама каждый день лечила меня этими лекарствами. Каждый день утром и вечером наливала в ухо половину чайной ложки перекиси водорода. От этого у меня в голове стреляло, кипело, что-то лопалось. После того, как проходила пена мама капала в ухо две капли камфарного масла и затыкала уши гигроскопической ватой. Через несколько дней у меня в ушах что-то лопнуло и потек гной. Мне от этого полегчало, и я стал немного слышать.
Потом у меня заболело горло и мама испугалась - не заболел ли я скарлатиной или дифтеритом и повела меня опять к врачу Евстифееву. Он меня осмотрел и сказал, что у меня ангина. Дал полосканье и велел полоскать горло 4 раза в день. Я полоскал горло, сидел дома, на улицу не выходил, никуда не ходил, побледнел, позеленел и все кто к нам приходил говорили маме шепотом:
- Его надо лечить, а то он у вас умрет!
Глотать я ничего не мог и только пил горячее молоко с содой. От этого у меня слезы сами катились из глаз от каждого глотка, так больно было мне глотать. Нарывы в горле лопнули и мне полегчало. Я ожил, поправился и пошел в школу.
С этими болячками я очень отстал в учении и Евгения Федоровна оставляла меня после уроков и занималась со мной. Поила меня чаем с настоящим пчелиным медом, так как у нее были пчелы. Евгения Федоровна держала на пришкольном участке 4 улья, ухаживала за пчелами, как настоящий пчеловод. Стараниями незабываемой первой учительницы я наверстал упущенное и недели через две догнал ребят своего класса по занятиям.

Роковой выстрел
В тайне от своих домашних мы с Колькой Хабалайненом занимались усовершенствованием самодельных пистолетов. Теперь нам не нужно было чиркать спичечным коробком об спичку. Стоило оттянуть проволочный курок с резинкой большим пальцем и отпустить, как он разбивал бумажный пистон от игрушечного пистолета и тут-же раздавался выстрел. Это было здорово и нам завидовали все ребята. Просили показать как мы сделали. А мы ходили задрав нос и держали в секрете свое изобретение.
Как-то раз ко мне после школы прибегает Колька и говорит:
- Смотри! и показывает на ладони три боевых винтовочных патрона.
- Где взял?
- Солдат подарил! - отвечает Колька, - У них капсули не годные, видишь осечка?
Я посмотрел на пистоны. Действительно, у каждого из них ямки по середине. Взял я один, поболтал над ухом, а внутри патрона что-то зашуршало.
- Порох! – говорю, - настоящий!
- Давай зарядим и пальнем?
- Давай! отвечает Колька.
Тут мы, не долго думая, вытащили пули, высыпали порох на тряпочку и зарядили свои пистолеты солдатским порохом. Стали прилаживать бумажные пистоны к запальному отверстию, а курок, который я придерживал большим пальцем и сорвался.
Я ничего не успел сообразить, как мне в правый глаз пшикнуло огнем, а затем раздался выстрел, поджиг вырвало из рук и откинуло в сторону. Колька увидел неладное и убежал без оглядки, а я стою зажав ладонью правый глаз – хочу посмотреть и ничего им не вижу.
Даша выскочила:
- Что вы тут делаете? посмотрела на меня,
- Что с тобой? схватила за руку и затянула в дом. Отняла мою руку и побелела. Левый-то глаз у меня видит - в него не попало, а правый ломит и вся правая щека горит огнем.
Намочила она чистую тряпочку ,положила холодный компресс на глаз и велела лечь. Я думал, что просто обожгло огнем, мол сойдет жар заживет, и мне будет опять, как прежде, ничто нипочем. А оказалось дело-то куда серьезнее. Порошинки вылетевшие при выстреле обратно в запальное отверстие, пробили верхний слой кожи и засели там. Вся правая щека, лоб и глазная впадина были синие. Пришла мама с работы, узнала о случившемся, Даша ей все рассказала. Велела мне одеваться и повела к доктору Евстифееву. Зашли к нему в приемную.
- Что с ним? расспрашивает доктор
- Посмотрите Христа ради, что у него с глазом цел ли? Стрелял!!! сказала мама плача.
- Ну-ка. Ну-ка, покажи, снимая повязку говорил доктор, рассматривая мою перекошенную черно-красную физиономию. Глаз совсем заплыл и он с усилим приподняв веко промолвил:
- Счастлив! Если бы на сотую долю линии пониже, ты бы остался кривой – одноглазый на всю жизнь! Ничего, будет смотреть!
Тут же смазал какой-то мазью глаз и щеку, налил в пузырек свинцовой примочки и сказал, чтобы через два часа меняли компрессы. Мы пошли домой и всю дорогу мама отчитывала меня за то, что не сдержал данное ей слово, не делать поджиги. С тех пор я действительно не брал в руки ненавистные пистолеты Даже и других ребят отговаривал, приводя в пример себя. Дня через два воспаление прошло и я пошел в школу, но немного опоздал. Урок только начался. Я открываю дверь в класс с вопросом:
- Можно? застыл на пороге.
Весь класс уставились на меня, как на чудо свалившееся с луны. Кто с удивлением, кто со страхом, кто с сочувствием, а кто и с ехидцей. Были и такие, которые радовались чужой беде. Как же - у Васьки одна щека нормальная, а другая чернее негра - дострелялся! На всю жизнь свое лицо обезобразил. Евгения Федоровна посмотрела на меня очень строго и говорит:
- А кто ты такой?
- Да я же Журба Василий!
- Нет! Иди домой и с таким лицом в школу не показывайся!
Я повернулся и пошел домой. И так мне стало горько, горло сжало, слезы льются, а потом страшная накатилась злость на всех и на самого себя. Пришел домой, бросил сумку, разделся, лег на свою раскладушку и заплакал навзрыд. Даша подошла и спрашивает:
- Что с тобой, Вася?
- В школу не пустили, учительница сказала:«черный не являйся!» - ответил я в слезах.
- Ах, вот оно что! говорит Даша, а сама повернула меня лицом вверх и пристально рассматривает мою черную щеку.
- Но ты, братик не горюй! Я кажется придумала, как избавиться от этой черноты!
- Как? кричу я с радостью
- А вот как - говорит Дашенька, - садись перед зеркалом, бери в руку иголочку поострее и выковыривай потихоньку эти порошинки. Они сидят не глубоко и если ты боли не боишься, то дня через три-четыре не останется и следа от этой черноты.
Сел я с иголкой в правой руке перед зеркалом и посмотрел на свою изуродованную щеку. Боже мой! Вся черным черна! Сколько же порошинок воткнулось под кожу? Присмотрелся я левым глазом по пристальнее и вижу, что некоторые порошинки просто торчат - не совсем засели под кожу, а их хвостики торчат наружу. И начал я с них: подковырну иголкой порошинка и выскочит, а я берусь за следующую. Так я выкапывал порох до самых потемок. Растравил кожу, щека покраснела. Но что сидело не глубоко выкопал.
Пришлось опять свинцовую примочку прикладывать на ночь. Как только мама ушла на работу, я опять принялся за свою работу. Поставил перед собой зеркало, посмотрел и вижу, что щека стала белее. Я стал опять орудовать иглой и выковыривать остальной порох. Потрудней мне стали доставаться порошинки. До крови расковыряю кожу, кровь заливает ранку, а она не достается. Вытру кровь ваткой, подковырну поглубже, вот она и совсем наружи. Ага, еще одной крапинки нету! Трое суток я иглой выковыривал следы несчастного выстрела и все-таки несколько штук не смог достать над самым глазом. Очень уж они глубоко засели. Так и остались они мне на память на всю оставшуюся жизнь.
Дня через два, после такой кровавой операции, когда воспаление прошло, струпья с ранок отпали, я опять явился в школу пораньше и сел на свою парту. Учительница Евгения Федоровна посмотрела в мою сторону, улыбнулась про себя и ничего мне не сказала.
Так я опять стал прилежным учеником, а щека моя стала обыкновенной, царапины и ямки заросли и только под правой бровью осталось несколько порошин очень глубоко сидящих, которые я несмотря на свое упорство, терпение и выдержку не смог достать острой иглой.

Письмо из госпиталя
В январе месяце 1916 года нам из Ярославского госпиталя пришло письмо от отца.
Отец писал, что его ранило осколком снаряда в обе ноги и он лежит в Ярославском госпитале на излечении. Писал он так же чтобы мы не волновались, когда он поправится, то обязательно приедет домой.
Прочитав письмо мама ходила сама не своя и все переживала целы ли у отца ноги, может ног у него уже совсем уже нет, ранение тяжелое и их у него могли отрезать и теперь ему придется доживать свой век на костылях. Мама ходила по комнате взявшись руками за голову и твердила:
- Боже мой, что с нами будет? Вася, Вася! Что нам делать?
Я ей серьезно так посоветовал:
- А ты съезди к папке, увези ему гостинцев, варенья, печенья. Посмотришь, увидишь и успокоишься!
- А ты-то, ты-то, как тут управишься один? говорила мама.
- Да как-нибудь управлюсь, -отвечал я ей смело, так как чувствовал, что с хозяйством управлюсь. Мама съездила в Петроград к Дашеньке и попросила ее на время поездки побыть у нас дома. Та согласилась, ушла с работы и переехала к нам. Мама собрала корзинку с гостинцами, кошелку с продуктами и уехала в Ярославль к раненому отцу, а мы с Дашей остались хозяйничать дома.
Я ходил в школу, а она управлялась по хозяйству: топила печь, варила обед, кормила меня, козу Мурку, курей, Руслана. Вечерами, когда я заканчивал решать уроки, Даша просила меня поиграть на балалайке. Я с удовольствием выполнял ее просьбу, а она пела песни под мой аккомпанемент. Я Даше подпевал своим детским дискантом. Так у нас с ней очень быстро проходило вечернее время. Ходики на стене уже показывали одиннадцать часов и мы ложились спать. Я на свою раскладушку, а Дашенька на большую кровать. Но каждый раз перед тем как лечь спать она подходила ко мне, целовала в лоб и говорила:
- Спи, мой милый братик Васенька!
Дней через десять вернулась мама из поездки в Ярославль и рассказала про отца, что у него ранены обе ноги. Правая цела, а на левой перелом голенной кости и она у него в гипсе. Что папка еще не ходит, кость еще не срослась и что когда кость на ноге срастется, то его отпустят домой на поправку.
Мы с Дашей были рады, скакали от радости, кружились по комнате и дурачились во всю.
Даша осталась у нас жить и помогать по хозяйству. Мама обучила Дашу шить на машинке и она, управившись по хозяйству, шила на машинке нижнее белье -рубашки и кальсоны, солдатские гимнастерки, а мама в госпитале стирала белье для раненых.

Сестричка
В тот год уже чувствовалась нехватка хлеба и продуктов питания.
В хлебной лавке выстраивалась огромная очередь. Чтобы не прозевать хлеб, люди собирались очень рано, затемно, на ладони писали номер очереди химическим карандашом, и когда открывался магазин, то по этим номерам выстраивалась очередь за хлебом.
Зима была очень холодная, морозы доходили до 20-ти градусов, снега намело очень много. Однажды вот в такое морозное утро мама послала меня занять очередь за хлебом.
Я оделся потеплее и побрел по снежным сугробам к магазину. Пришел, народу еще не много, мне на ладони написали мою очередь. Я посмотрел при свете фонаря - это был 14 номер. Дождался кто будет за мной. Пришла бабушка, ей написали 15, она осталась дожидать следующего, а я пошел домой.
Было полнолуние, луна стояла высоко и от лунного света на снегу блестели миллионы бриллиантов. Под ногами снег поскрипывал, а я шагал домой с чувством выполненного долга. Проходя мимо одной дачи с забитыми окнами, я услышал приглушенный, детский крик. Что такое? Мне стало страшновато, ведь кругом ни души. Остановился прислушаться. Кричит ребенок, да и только. Присмотрелся, калитка к даче открыта, на снегу след к дороге и обратно.
Подошел я к крыльцу, а там лежит комок закутанный в ватное одеяльце, и из него слышен детский плач. Замерзает живой ребенок, брошенный на крыльце не жилого дома, зимой, на произвол судьбы какой-то бессердечной матерью. Меня даже в пот бросило от волнения, когда подойдя ближе я увидел этот комок.
Не раздумывая схватил на руки этот кричащий сверток и что было духу побежал домой. Бегу, прижимаю к себе эту находку, плач утих и только посапывание слышится. Вот и наш дом. Открыл я дверь, через кухню зашел в комнату, положил сверток на свою кровать, а сам от быстрого бега не могу отдышаться - выбился из сил. Мама из кухни спрашивает:
- Чего ты так запыхался? Гнался за тобой кто, что ли?
А из свертка как заверещит ребенок:
- Ва-а-а-а!!
Даша соскочила с кровати. Мама из кухни в комнату:
- Господи Иисусе, что такое? Где взял?
Рассказал я им все по порядку. Мама сверток развернула, а руки у нее трясутся. Распеленала, оказалась маленькая девочка, а в одеяльце нашли записку:
- Люди добрые, возьмите мою Люсю на воспитание, ей шесть месяцев, сил моих больше нет ее вырастить.
И нет ни какой подписи, ни фамилии, ничего. Мама достала сухую, теплую наволочку, перепеленала ребенка, заставила меня нажевать печенья с сахаром, в чистой тряпочке сунула в рот девочке мою жвачку. Ребенок замолчал и начал сосать примитивную жвачку.
Я и говорю маме:
- Давай ее оставим у себя и воспитаем, будет у меня сестричка, а то мне одному скучно!
Даша тоже сказала:
- Посмотрите какая она красивая, волосики черные, глазки голубые, носик пряменький, губки пухленькие. Пусть Васе воспитаем сестричку, раз он ее нашел и принес сам домой!
А сестричка видно перемерзла, нет, нет да и вздрогнет, а потом в тепле заснула. Сделал я своей сестричке люльку из старой, бельевой корзины. Привязал по углам четыре веревочки, в потолочную перекладину забил толстый гвоздь, а на гвоздь надел пружину. К пружине прикрепил веревочки от корзины и получилась люлька. В корзину наложил до половины душистого сена, мама сено застлала моим старым одеялом.
Даша сделала простынки и пеленки, маленькую подушку, сшила маленькое одеяльце. Так мы все постарались создать малышке Люсе все условия для нормальной жизни. Ребенок грудной, ему нужно молока. Наша Мурка еще доилась и давала немного молока и мы решили, что оно пойдет для ребенка.
А ребенок спал спокойно спеленутый в чистые, сухие теплые пеленки и ничего не слышал, как между нами обсуждался вопрос о его воспитании.
Надо было как-то узаконить подкидыша-найденыша. Мама сказала, что она зайдет в поселковое правление с запиской, найденной при ребенке и запишет ее на себя. В тот же день мама удочерила Люсю на свою фамилию и по этому поводу к нам приходила какая-то тетя с участковым полицейским. Расспросили меня, где я ее подобрал. Я ходил вместе с ними и показал дачу, на крыльце которой лежал ребенок. Они ушли в поселок, а я пошел домой, и Люся осталась у нас на воспитании.
Девочка понемногу поправлялась, высасывала за прием бутылочку козьего молока через резиновую соску, кушала с ложечки сладкую манную кашу, улыбалась, агукала.
Прожила до июля месяца и уже начала ходить, но вдруг заболела поносом.
Чем мы ее только ни старались вылечить - ничего не помогало. Так она и умерла в годовалом возрасте после того, как вернулся из госпиталя домой отец.

Tags: воспоминания деда


Источник: http://alexjourba.livejournal.com/62092.html



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Как сделать поджигной пистолет своими руками Сделай Сам ВКонтакте Переделка печки ваз 2107 своими руками


Поджиг своими руками Поджиг своими руками Поджиг своими руками Поджиг своими руками Поджиг своими руками Поджиг своими руками Поджиг своими руками

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ